Главная страница
qrcode

Блеск Золотого Века или улыбка Джокера. Блеск Золотого века или улыбка Джокера


НазваниеБлеск Золотого века или улыбка Джокера
Дата24.02.2021
Размер109 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаБлеск Золотого Века или улыбка Джокера.doc
ТипДокументы
#45595
Каталог

П.Н. Барышников

(Пятигорск, Россия)
Блеск «Золотого века» или улыбка Джокера

В данной статье речь пойдёт некоторых культурных парадоксах, связанных с бурным развитием информационных технологий и их интеграцией во все сферы социальной жизни.

В современных культурно-исторических условиях, когда мир раскололся на технофилов и технофобов, на алармистов и оптимистов, модернистов и традиционалистов, и ещё множество всяких -истов, необходима, на наш взгляд, максимально отстранённая философская исследовательская позиция, которая позволила бы избежать влияния со стороны упомянутых общественных настроений и аналитически рассмотреть аксиологический итог таких противостояний. Все эти течения с некоторыми различиями в деталях по сути выражают два ключевых умонастроения: одни считают что высокие технологии – это спасение человечества, возможность преодолеть коллапсирующую постиндустриальную эру (к представителям данного направления относятся последователи теорий трансгуманизма, техногуманизма, как, например, Н. Бостром, Д. Пирс, Р. Курцвайль, Л. Пейдж – основатель Google, П. Диамандис – директор исследовательской группы Space Adventures и мн. др.). Другие (Э.Тоффлер, Ф. Фукуяма, М. Дери, Э. Дэвис и др.) видят в высоких технологиях признак цивилизационного распада и закономерный техногенный финал человеческого существования. На наш взгляд, обе эти крайние позиции предельно мифологизированы. И, как мы в последствие увидим, они являются контактными парадигмами, диалектически зависимыми друг от друга, если их довести до умозрительного предела.


Итак, какие миры рисуют себе представители двух непримиримых направлений?

В умах первых оптимистически настроенных адептов новых технологий рисуются картины счастливого будущего, где все люди молоды, талантливы и красивы, где нанотехнологические и информационно-коммуникационные преобразования действительности возвращают человечество в «Золотой Век», в котором нет места земным страданиям, а есть гармоничное сосуществование с вселенскими процессами и креативный диалог информационной структурой бытия, рождающий новые прекрасные реальности. В этом мире есть баланс техносферы, ноосферы и биосферы; вечные вопросы войн, жестокости, насилия, пошлой потребительской культуры и прочих этических головоломок минувших времён больше не существуют, т.к. человечество посредством технологий входит в трансгуманистическую эру, рождающую совершенный тип людей, преодолевших с помощью сверхмощных технологий свою внутреннюю ущербность, расколотость сознания. Здесь нет порока и греха, нет мучительной свободы выбора, т.к. все душевные порывы просчитаны и интуитивно адаптированы под нормативную реакцию информационной среды. Иными словами человечество, которое веками воспринимало себя как некую абсурдную эволюционную ветвь развития, как планетарную программу по самоуничтожению, вдруг обрело идеальный баланс со средой (как культурной, так и природной) и достигло вечной эры благоденствия, свободы и вселенской гармонии.

Оппозиционная группа т.н. техно-пессимистов, в которую входят разношёрстные антиглобалисты, алармисты, традиционалисты, рисуют гораздо более удручающую картину технологического будущего. В этом семантико-ассоциативном поле вступает в игру уже эсхатологическая1 мифология, в которой рисуется картина культурно-исторического распада человечества, разрушения очередной «Вавилонской башни», наказания человека за порочность, за бездуховность, за попрание природных табу информационной вседозволенностью и т.п. В среде алармистов популярны следующие опасения: дегуманизация, угроза существованию, угроза биологической целостности человека, угроза расслоения человечества на бессмертную, неуязвимую и почти всемогущую финансово-политическую верхушку и подконтрольную ей массу «обычных» людей и т.д.2 Здесь человек лелеет старую мечту о возвращении в тот же «Золотой век», где он находится «под крылом Бога», в природной предустановленной духовной гармонии, но только не путём технологического прорыва, а с помощью исторического отката, диаметрального поворота на рельсы духовно-нравственной революции, поворота к духовному наследию предков, к обретению некой Высшей Этики, которая и должна спасти погибающий мир. Наиболее радикальные взгляды допускают возврат к первобытному образу жизни, в цивилизационную колыбель человечества, когда Природа и Культура ещё состояли в синкретичной целостности.

В данном философском очерке нам бы хотелось продемонстрировать, что эти два оппозициональных умонастроения, по сути, выражают одну и ту же мифологему общественного сознания, которая как и во все века проявлялась в период обострения несвобод, насилия, социальных страхов. Мифологема «Золотого века» это реакция иммунной системы человечества на несовершенство его собственной природы. Устав от тягчайшего груза расколотого сознания, свободы выбора, страха страданий и смерти, устав от добывания хлеба «в поте лица своего» человек жаждет либо вселенского сверхмогущества сверхчеловека, либо природной гармонии предчеловека.

Тоска по минувшим временам существовала всегда; её можно встретить в различных культурных слоях: начиная от руссоизма с его сентиментализмом, религиозностью, морализмом и пафосом, также романтизации образа примитивного аборигена в европейской литературе XIX в., когда горожане стремились вернуться в лоно природы, лишь бы быть подальше от индустриального капиталистического энтузиазма, заканчивая революцией хиппи, сектанстким поиском трансцендентальных начал, неоэкологистами, лесными общинами индеанистов и т.д. В российском пространстве повседневности эта же тенденция проявляется в пристрастии к народной медицине, к бытовому фольклору и к идеализации прошлого, причём независимо от объективных характеристик той или иной эпохи (так в настоящее время России распространена «ностальгия по сталинизму»).

Модернистские же направления, наоборот, в любую историческую эпоху претерпевали мощное сопротивление устоявшихся парадигм и в науке, и в обывательском мировоззрении. До недавнего времени всё новое воспринималось как угроза традиционным ценностям, как нарушение привычного Космоса (порядка) социальных, политических, религиозных, этических, эстетических и прочих связей. Возникает вопрос: откуда же в современном мире этот информационно-коммуникационный технологический энтузиазм по поводу преобразования не только материальных основ биосферной среды, но и глубинной природы человека? Что лежит в основе ультрасовременного понимания блага? Ведь, как мы знаем, любые культурно-исторические преобразования реализуются с благими намерениями. (Правда во фразеологии, небезызвестно, куда ведёт дорожка, ими вымощенная). «Благо придает вещам и бытие, и существование, хотя оно само выше существования, лежит за пределами существования, превышая его достоинством и силою. Тем самым познание и тем более истинное знание имеют образ Блага. Благо — причина и познания, и истины. Однако было бы неверным отождествлять Благо с правильным взглядыванием и правильным суждением…(курсив мой - П.Б.)»3.

Этот глубокий философский вопрос о соотношении истины и блага заслуживает отдельного полномасштабного исследования. Здесь же мы укажем лишь на то, что расширение сфер влияния техносферы и интеграция технокульутры в основы природных процессов, не смотря на гуманистические (или трансгуманистические) идеалы блага, не гарантирует ни морально-этических ни даже гносеологических критериев истинности. Технология не есть знание. Тогда что же позволило во второй половине ХХ века и в начале XXI так резко ослабить сопротивление традиции перед колоссальными масштабами научно-технического прогресса? Что «подточило» культурный иммунитет человечества и ввергло его в эпоху технологического и одновременно мистического карнавала?

Необходимо ещё раз подчеркнуть, что противостояние технофилов и технофобов – мнимое. Представители обоих направлений мечтают о преодолении человеческой природы, одни с помощью триумфа высоких технологий, другие – с помощью вознесения на высоты духа. И здесь и появляется Джокер - шут, трюкач, трикстер, гений парадоксов, величайших открытий и мистификаций. Из всех этих идеологических настроений он сотворит очередную буффонаду: абсурдность ситуации состоит в том, что любой сценарий обретения «Золотого века» приведёт к обессмысливанию человеческого существования, к тотальной симметрии, небытию. Бегство от расколотого сознания в объятия информационной матрицы Вселенной или духовное слияние с Абсолютным божеством – это финал несовершенного человеческого мира, но вместе с тем и предел всякого смысла; предельный горизонт, в котором невозможны ни мысль, ни чувство, ни суждение, ни какая-либо реальность. По сути любая трансгуманистическая модель (технологическая или мистическая), - это выход за пределы бытия.

Джокер с улыбкой ведёт человечество через жажду к технологическим инновациям и через морально-гуманистический алармизм к тоталитаризму безумия. Любые мечты, отдаляющие человека от его собственной природы – это апофеоз неразумия.

Подобные умонастроения красноречиво выражены в постмодернистских арт-инсталляциях техноязыческих культов шокового театра Барри Шварца:

«Раздаются пронзительные завывания, шумы и треск, напоминающий помехи в телефонных линиях. Из-под его металлических напёрстков с треском вылетают огненные вспышки, медленно поднимаются вверх по струнам и исчезают под потолком, так что в воздухе образуются ступеньки пламени. Неизбежно ассоциируясь мифом о Франкенштейне, шоковый театр Шварца напоминает о том, что электричество, сделавшее возможной технологическую современность,– это стихийное начало. Выпущенное из своей созданной человеком клетки, оно вновь становится своенравной силой, могущественным пламенем»4.

Миф о прямолинейном равномерном историко-диалектическом развитии человечества, как видно, давно себя изжил. В эпоху высоких информационных технологий, на арене исторического цирка беснуются наиболее архаичные маски, склоняющие к вседозволенности и безнаказанности, к культу тела, власти и насилия, но только не в архаичных формах, а в ультрасовременных, детабуизированных, вывернутых наизнанку.

Было бы заблуждением говорить, что техномистицизм или нравственное разложение общества суть знаки последних времён. Во все эпохи мистики, духовидцы и богоискатели в природных процессах, открытых рациональным познанием, обретали некий трансцендентальный источник духовности, спасения или совершенствования человека. Улыбка Джокера – это мерцание граней бытия, соединяющих несоединимое, и создающих иллюзию, движения развития, диалектического противостояния. Но человечество вот уже тысячи лет пребывает в статике своего несовершенства, только меняя от века к веку культурные и технологические облачения.

Ярким примером может послужить романтизация и наделение мистическими смыслами электрических процессов в Европе XVIII-XIX в.в. Например Шеллинг, глубинный эколог своей эпохи, увидел в электричестве знак Мировой Души, а маэстро мировой литературы Гёте заговорил об электрической жизни, которая производит динамическое объединение вещей через симпатические силы притяжения и отталкивания. Электричество стало образом самого романтического духа. «Я электричен по природе, - писал Людвиг ванн Бетховен. – Музыка – это та электрическая почва, на которой дух, живёт, думает и изобретает»5.

Можно привести огромное количество культурно-исторических метафор, в которых воплощается древняя мечта человечества о преобразовании своей природы. Здесь наблюдается два аспекта: во-первых, человек стремится преодолеть несовершенство собственного Я, во-вторых – несовершенство мира. По сути, в этом и состоит мифологема Освобождения.

Развитие кибертехнологний сфокусировалось на архаичных «мечтах человечества», и наиболее ярким примером может послужить, на наш взгляд, древнейший культ умерщвления плоти. Во всех религиозных практиках человеческое тело понимается как вместилище нечистот и похоти, как некая грязная клетка, а которую помещён человеческий дух. Высшая задача человека – совершенствовать свою внутреннюю природу, чтобы покинуть этот источник желаний и привязанностей к грубому материальному миру.

Как ни странно религиозная экстатическая традиция, практикующая аскезу, в последствие воплотилась в картезианском телесно-духовном дуализме, который в эпоху высоких технологий принял извращённые антикультурные формы. Речь идёт о постмодернистском Отчуждении от телесной природы человека, о расколе на Я и ОНО. Последователи НЛП или движения нью-эйдж убеждены, что человек это совокупность биомеханических процессов, которые можно преобразовывать и совершенствовать: « У каждого из нас имеется в распоряжении самый мощный в мире компьютер, но к сожалению, нам никто не дал инструкции по эксплуатации»6, - пишет Э. Роббинс, основатель нейро-ассоциативного направления НЛП, в котором используются «техники для перемаршрутизации заведомо провальных нейросоединений для переделки своих чувств и поведения…»7.

Учитывая, что современная массовая культура конвертирует любой ценностный аспект в смысловое поле экономики, то неокартезианское понимание тела, незамедлительно дало свои «культурные» (мы бы их назвали квазикультурными ) результаты. Всё чаще люди продают свою кровь, сперму, яйцеклетки, детей. Кампании открываю целые рынки органов, эмбрионов, биохимических элементов, генов и т.д. Рынок человеческого тела – это реакция современной культуры на этап перехода сознания и центра человеческой самоидентификации, из вместилища тела во вместилище кибероболочки. Пожалуй, по отношению постиндустриальной эпохе уместен термин «Новое средневековье», ведь отчуждение от земного, возвращение к древним мечтам человечества, отчуждение от телесного – всё это уже пройденный человечеством этап. Только 1000 лет назад человек искал подлинную свою природу через религиозный катарсис, теперь – через технологии («технокатарсис» – термин напрашивающийся сам собой).

Итак, каков же итог наших размышлений? Нет линейного движения, развития, прогресса; времена меняются люди – никогда. Мощь технологий пробудила в культуре древние мифологиечские сюжеты о Вавилонской башне и Рае на земле. Часть людей бежит от себя в технологическое будущее, другая часть бежит от себя в традиционное прошлое. В этом аспекте вопрос о соотношении традиции и инновации вообще лишается смысла. Кто же такой Джокер и почему его улыбка ослепляет? Этим вопросом мы позволим себе обозначить пространство для личных размышлений читателя.
Литература:
Дери М. Скорость убегания: киберкультура на рубеже веков. Екатеринбург: Ультра Культура,, 2008. – 478 с.
  • Дэвис Э. Техногноизис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху. Екатеринбург. Ультра Культура, 2007. – 480 с.
  • Огурцов А.П. Благо и истина: линии расхождения и схождения / Благо и истина: классические и неклассические регулятивы. ИФ РАН, М. 1998 [Электрон. ресурс] Режим доступа: http://www.philosophy.ru/iphras/library/wealtrue/ogurzova.html (дата обращения: 18.03.10)
  • Харитонов В. Вы готовы воткнуть разъём себе в мозг ? Технологический оптимизм снова в моде. [Электрон ресурс] режим доступа: http://www.chaskor.ru/p.php?id=912 (дата обращения: 14.03.10)
  • Robbins A. Awaken the Giant Within: How to Take Immediate Control of Your Mental, Emotional, Phisical & Financial Destiny. New York, 1991. P. 120-121



    Эсхатология
    – учение о конце света

    Харитонов В.
    Вы готовы воткнуть разъём себе в мозг ? Технологический оптимизм снова в моде. [Электрон ресурс] режим доступа: http://www.chaskor.ru/p.php?id=912 (дата обращения: 14.03.10)

    Огурцов А.П. Благо и истина: линии расхождения и схождения / Благо и истина:
    классические и неклассические регулятивы. ИФ РАН, М. 1998 [Электрон. ресурс] Режим доступа: http://www.philosophy.ru/iphras/library/wealtrue/ogurzova.html (дата обращения: 18.03.10)

    Дери М. Скорость убегания: киберкультура на рубеже веков. Екатеринбург: Ультра Культура,, 2008. – С. 242

    Дэвис Э. Техногноизис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху. Екатеринбург. Ультра Культура, 2007. – С. 71



    перейти в каталог файлов


  • связь с админом