Главная страница
qrcode

Беспалова А. Г., Корнилов Е. А., Короченский А. П. и др. История мировой журналистики


НазваниеБеспалова А. Г., Корнилов Е. А., Короченский А. П. и др. История мировой журналистики
АнкорBespalova.doc
Дата22.09.2017
Размер2.26 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаBespalova.doc
ТипКнига
#23427
страница8 из 31
Каталогid152980264

С этим файлом связано 56 файл(ов). Среди них: 5fad00297709998c27203db0ec2a50e7_254780_1515526370.gif, ?art=8634775&format=a4.pdf&lfrom=241867179, Manipulyatsia_v_delovom_obschenii.doc и ещё 46 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

Сатирическая пресса 1759–1774 гг. Демократическая тенденция в русской литературе и журналистике утверждала себя в борьбе с идеей служения искусства, печати исключительно увеселению, забаве читателя, зрителя. Особенно острый характер приняла полемика вокруг функций сатирических и литературно-критических жанров, Официально насаждаемый взгляд на задачи сатирика увеселять читателя, осмеивая общечеловеческие недостатки, нашел теоретическое истолкование и практическое осуществление в руководимом Екатериной II журнале «Всякая всячина». Демократическая журналистика Н. Новикова, Д. Фонвизина, И. Крылова видела право сатирика изображать недостатки современной социальной действительности, а обязанность – в служении истине, в воспитании истинного сына отечества. В области литературно-критических жанров демократическое направление отстаивало право автора рассматривать не только достоинства, но и недостатки произведения, не только положительные, но и отрицательные явления литературной жизни, давать им общественную оценку. Проблема общественного мнения встает перед русскими и зарубежными мыслителями в тот момент, когда в недрах феодального уклада начинают складываться буржуазные отношения, и означает попытку философски подойти к такому политическому вопросу, как верховная власть и народная масса.

Вико и другие европейские философы XVIII в., отказавшиеся от декартовского учения об индивидуальном разуме как высшей истине, противопоставили ему общее сознание, голос народа. В свою очередь решение философами вопроса о значении общего мнения и путях его формирования зависело от понимания ими взаимоотношений между обществом и личностью.

Наиболее яркое воплощение борьба полярных концепций журналистики нашла в полемике Н. Новикова и Екатерины II. В ходе полемики обе стороны стремились сформировать общественное мнение и выступить его выразителями, о чем свидетельствуют их частые обращения к читателям, публикация писем от их имени. В полемике с коронованным оппонентом Н. Новиков мог рассчитывать на успех при поддержке общественного мнения. «Я тем весьма доволен, – писал он, – что госпожа «Всякая всячина» отдала меня на суд публике. Увидит публика из будущих наших писем, кто из нас прав»3.

Н. Новиков, подобно своим предшественникам, считает целью периодического издания служение пользе и увеселению читателя. Однако в отличие от них он воспринимает пользу и увеселение не обособленно, а в единстве и в связи с задачей просвещения общества. В равной мере относит он сказанное к творчеству журналиста и писателя, к журналу и газете. «Каждый писатель, – говорит он, – должен иметь два предмета: первый – научать и быть полезным; второй – увеселять и быть приятным; но тот превосходным долженствует почитаться пред обоими, который столько счастлив будет, что возможет оба сии предмета совокупить во единый». Подобную мысль высказывает Н. Новиков, отвечая на вопрос о назначении своего журнала «Трутень».

В предисловии, обращенном к читателям «Трутня» и озаглавленном «К чему ж потребен я в обществе», Н. Новиков объясняет, какие произведения публикуются в журнале: «...особливо сатирические, критические и прочие ко исправлению нравов служащие, ибо таковые сочинения исправлением нравов приносят великую пользу, а сие то и есть мое намерение». Пользу обществу, считает Н. Новиков, может принести печать, осуждающая пороки. Критику порока он не отделяет от критики носителей порока: «Критика на лицо больше подействует, нежели как бы она написана на общий порок». Порок для него – зло социальное, и главный порок – «несносное иго рабства».

Видное место в новиковской концепции печати отводится личности журналиста. В предисловии к первому номеру его журнала «Пустомеля» под заглавием «То, что употребил я вместо предисловия» (1770) определены требования к журналисту. По его словам, «чтобы уметь хорошо сочинять, то потребно учение, острой разум, здравое рассуждение, хороший вкус, знание свойств русского языка и правил грамматических, и, наконец, истинное о вещах понятие». Об этих достоинствах журналиста писал М. Ломоносов. В новиковском моральном кодексе журналиста сверх того названы качества, вытекающие из его концепции печати – критический талант («Правильно и со вкусом критиковать так же трудно, как и хорошо сочинять»), общественная активность («Нет ничего, что бы не было подвержено критике»; журналист должен «мешаться в политические дела»).

Н. Новиков высказывается за ориентацию журнала на читателя-единомышленника. С ним Н. Новиков ведет постоянный разговор на страницах своих изданий, советуется, делится планами, от него ждет писем и отвечает на вопросы, помещает одобрительные отзывы о действенности публикаций. Тираж «Трутня» составлял в 1769 г. 1240 экземпляров.

Отмечая успех своего журнала «Живописец», Н. Новиков пишет, что «сие сочинение попало на вкус мещан наших»4. Достойным сыном отечества для него является мещанин образованный, честный, «защитник истины», посвятивший жизнь служению родине.

В противоположность новиковскому Екатерина II составляет собственный свод правил, обязанностей и личных качеств сочинителя. По ее мнению, сочинитель должен прежде всего пылать «любовию и верностию к государю». С этих позиций она определяет личные качества сочинителя: красота души, непорочность, добродетельность, добронравие, миролюбие. По словам Екатерины II, журналист, изредка касаясь пороков, не должен называть при этом конкретных лиц: «не целить на особ, но единственно на пороки»5. Ее предписания на этот счет сочинителям отличаются особой категоричностью: «1) никогда не называть слабости пороком; 2) хранить во всех случаях человеколюбие; 3) не думать, чтоб людей совершенных найти можно было, и для того: 4) просить Бога, чтоб дал нам дух кротости и снисхождения».

Очередная ее регламентация достоинств литератора – завещание автора «Былей и небылиц» – выдержано в том же полемическом духе: «думать не долго и не много», «за умом, за прикрасами не гоняться», «веселое всего лучше, улыбательное же предпочесть плачевным действиям», «где инде коснется до нравоучения, тут оные смешивать наипаче с приятными оборотами, кои бы отвращали скуку, дабы красавицам острокаблучным не причинить истерических припадков безвременно»6.

Стремясь придать сатире дидактический и «улыбательный» характер, Екатерина II опиралась в своих высказываниях на суждения Стиля и Аддисона из английского журнала «The Spectateur». В заимствованной «Всякой всячиной» из «The Spectateur» статье «Два есть у меня рода читателей» осуждалась сама мысль об изменении социальной действительности и проповедовались нравоучение с развлечением как средство привлечь побольше читателей: «Если мы хотим быти свету полезны, то мы должны с ним поступати, сколько можем по мере, как он есть, а не по тому, как желательно, чтоб он был»7.

Что касается программы журналистской деятельности, обоснованной Н. Новиковым, то Екатерина II объяснила ее гордостью, которая «есть начало непристойных поступок, дурных стихов, витиеватого письма». По ее словам, это страшная болезнь («Больной вздумает строить замки на воздухе, все люди не так делают, и само правительство, как бы радетельно ни старалось, ничем не угождает»).

Журналистика последней четверти XVIII в. В период общественного подъема (который способствовал расцвету сатирической печати), завершившегося крестьянским движением под предводительством Е. Пугачева, прямым и открытым суждениям Н. Новикова и его единомышленников Екатерина II противопоставляла советы и наставления. После подавления восстания и вслед за событиями Французской буржуазной революции 1789 г. Екатерина II принимает репрессивные меры против инакомыслящих. Новиков был объявлен «государственным преступником» и заточен в Шлиссельбургскую крепость в 1792 г.

Однако демократическая журналистика не утратила достижений в области теории, Д. Фонвизин называет сочинителей стражами «общего блага» и видит их долг в том, чтобы «возвысить громкий глас свой против злоупотреблений и предрассудков, вредящих отечеству». Отвечая в своем журнале, не увидевшем света, – «Друг честных людей, или Стародум» на вопрос, «отчего имеем мы так мало ораторов?», Д. Фонвизин устанавливает связь искусства с политической жизнью, условиями современной действительности: «Демосфен и Цицерон в той земле, где дар красноречия в одних похвальных словах ограничен, были бы риторы не лучше Максима Тирянина». По его мнению, «истинная причина малого числа ораторов есть недостаток в случаях, при коих бы дар красноречия мог показаться».

И. Крылов аргументирует в своем журнале «Зритель» глубинную связь сатиры на порок с критикой порочных лиц: «Почему ж, возразят мне, быть может, некоторые, вооружаетесь вы на сатиру за то, что она нападает на порок, не указывая ни на чье лицо? Будто рассказывать дурачества разных особ не есть то же, что выставлять их лица на осмеяние?»8.

Вклад в обогащение представлений о печати в последней четверти XVIII столетия внес Н. Карамзин. Он начал свою журналистскую работу в одном из новиковских изданий («Детское чтение для сердца и разума»), когда в них обосновывались идеи самопознания личности, воздействия на чувства читателя. В статье под названием «Что нужно автору?» (1793) Н. Карамзин так отвечал на поставленный вопрос: «доброе, нежное сердце». Он видел в авторе тонко чувствующую личность с богатым внутренним миром, способную сопереживать читателю. Н. Карамзин стремился воздействовать не только на разум, но и на чувства читателей в особенности, и это, естественно, способствовало расширению читательской аудитории, вовлечению в нее менее подготовленных, тяготеющих к образованию кругов.

Об этом свидетельствует составленная им программа «Московского журнала». Периодическое издание Н. Карамзина было сориентировано на широкие круги читателей как содержанием («постараюсь, чтобы содержание журнала было как можно разнообразнее и занимательнее»)9, так и самим изложением материала («учить нас, так сказать, неприметно, питая наше любопытство приятным повествованием»)10. В этом журнале появились его повесть «Бедная Лиза», поразившая чувства читателей несчастной судьбой крестьянской девушки, обманутой состоятельным дворянином; путевые очерки «Письма русского путешественника» – дневниковые записи о поездке по европейским странам, о встречах с видными писателями, философами и простыми крестьянами, ремесленниками.

С именем Н. Карамзина связана языковая реформа 1790-х гг. Учение о «трех штилях» изживало себя в связи с новыми веяниями в общественной жизни и литературе. Признавая изменчивость, развитие норм литературного языка, Н. Карамзин выступает с идеей общелитературной нормы, которая отвечала бы требованиям хорошего вкуса, общественным потребностям. Он обращает внимание на чистоту слога, осуждает такого рода словосочетания, как «вследствие чего, дабы», отмечая, что «это слишком по приказному», заботится о простоте, доступности печатного слова различным слоям читателей.

В эту пору усиливается интерес к языку прессы. А. Радищев в письме к А. Воронцову в октябре 1798 г. следующим образом определил требования к языку периодики: «Среди всех повременных листков, будь то на французском языке или на немецком, попадавшихся мне в руки за последние десять лет, нет ни одного, что написан был бы слогом таким же сжатым, таким же сильным и сообразным с предметом, как листок «Лондонского Меркурия». Краткость, выразительность, связь с содержанием – эти требования к языку публикуемых материалов А. Радищев формулировал, опираясь на предшествующий опыт русской периодики.

В одном из писем 1798 г. А. Радищев так отозвался о «Лондонском Меркурии»: «... несмотря на то, что он не более как газетчик, он мог бы найти почетное место среди историков своего времени». Эта мысль прозвучала не впервые. Назначение издания в составлении «истории настоящего времени» сформулировал И. Богданович в предисловии к своему журналу «Собрание новостей»: «История настоящего времени, то есть знание вещей, к нам ближайших и нас окружающих, остается в толиком небрежении, что мы едва знаем о самых примечательных в Европе происшествиях, в то время когда знать о том надобно»11.

Традиционный подход к назначению печати – служение пользе и увеселению читателя – не удовлетворял А. Радищева по той причине, что идея «общей пользы», официально насаждаемая в эпоху абсолютизма, маскировала общественное неравенство. Нет у него надежд и на просвещенного монарха в деле исправления общественных нравов. В одном из примечаний к переводу сочинения Мабли «Размышления о греческой истории» А. Радищев заявил: «Самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние». Сокрушение деспотической власти возможно при достижении единства слова и дела: «глагол истины ее сокрушит, деяние мужества ее развеет». Он своеобразно преломлял идеи «общественного договора» и «естественного права», получившие распространение в работах французских просветителей. По мнению А. Радищева, народ может и должен силой завоевать и отстоять свои права: «Много было писано о праве народов... Примеры всех времен свидетельствуют, что право без силы было всегда в исполнении почитаемо пустым словом». Эти мысли А. Радищев высказал в книге «Путешествие из Петербурга в Москву», за которую был объявлен Екатериной II «бунтовщиком хуже Пугачева» и сослан в Сибирь.

Последняя четверть XVIII в. – период интенсивных поисков новых идей и форм в русской журналистике. Появляются новые типы журналов: театральный – «Российский театр» (1786), литературно-критический – «Московский журнал» (1791–1792), исторический – «Российский магазин» (1792–1794). Возникают новые типы еженедельников: критико-библиографический – «Санкт-Петербургские ученые ведомости» (1777), медицинский – «Санкт-Петербургские врачебные ведомости» (1792–1794). Формируется такая разновидность периодики, как альманах: литературный – «Аглая» (1794), музыкальный – «Карманная книга для любителей музыки на 1775 год». Впервые выходит частный краеведческий журнал в провинции – «Уединенный пошехонец» (1786, Ярославль). Отчетливее проявляется ориентация изданий на определенный контингент читателей: женский – «Модное ежемесячное издание, или Библиотека для дамского туалета» (1779), детский – «Детское чтение для сердца и разума» (1785–1789). Усиливается внимание периодической печати к литературе, искусству, истории, философии. Журнал и газета ярче определяют свою специфику в содержании, оформлении, жанрах. Демократически настроенные журналисты активно используют аналитические жанры, и прежде всего статью, беседу, трактат, для распространения своих политических и философских идей.

Пресса первой четверти XIX в. В общественно-политической жизни России первой четверти XIX в. произошли события, оказавшие влияние на отечественную и европейскую историю, – борьба с наполеоновским нашествием, восстание декабристов. Журналистика стала не только летописцем, но и активным участником этих событий.

Сотни политических ссыльных, произвол тайной экспедиции, запрещение ввоза иностранных книг и даже нот – все эти меры кратковременного (1796–1801) царствования Павла I, сына Екатерины II, вызывали недовольство общественности. Пришедший к власти в результате дворцового переворота в марте 1801 г. Александр I, сын Павла I, предпринял ряд реформ, необходимость которых вызывалась политическими и социальными условиями русской действительности. 23-летний император получил хорошее образование, его воспитывал швейцарец Лагарп, разделявший идеи французского просвещения. Александр I возвратил гражданские права тысячам политических заключенных, снял запрет на ввоз книг из-за рубежа, «распечатал» частные типографии. Однако реализация либеральных нововведений тормозилась вследствие противостояния консервативных сил и непоследовательности действий самого царя. Проекты реформирования государственного управления, открывавшие путь конституционного процесса в России, были отвергнуты, а их автор М. Сперанский подвергся гонениям.

К числу нововведений Александра I относился первый цензурный устав 1804 г. Некоторые параграфы устава давали видимые послабления печати. Вместе с тем устав узаконивал предварительную цензуру, дополнения к нему стесняли положение прессы.

Отечественная война 1812 г. содействовала росту национального самосознания, утверждению национального характера русской культуры. Пробудился интерес к национальной истории, что нашло отражение в послевоенный период в выходе первых восьми томов «Истории государства Российского» Карамзина, в «Думах» Рылеева, «Борисе Годунове» Пушкина, романах и пьесах Лажечникова и Кукольника.

Отечественная война способствовала подъему вольнолюбивых настроений в обществе, обострила внимание к социально-политическим вопросам современности, вызвала всеобщую неприязнь к тирании. В заграничных походах русское войско воочию убедилось в том, что вслед за буржуазными революциями ряд европейских стран вступил на путь экономического и социального прогресса.

Сам факт возвращения крестьян, отстоявших независимость Отчизны, под палку господина вызывал возмущение прогрессивно мыслящих современников. Воспитанные на произведениях французских просветителей, защитники Отечества из числа офицеров-дворян стали вынашивать планы политического переустройства России. Военный успех окрылял их, настраивал на возможность достижения цели решительными действиями.

Круг участников первых политических организаций был неширок, ограничивался составом тайных обществ – Союза спасения (1816–1817), Союза благоденствия (1818–1821), Северного общества (1821–1825), Южного общества (1821 – начало 1826). Заговорщиков объединяла ненависть к самодержавию и крепостному праву, но пути избавления предлагались различные.

В «Конституции» Н. Муравьева закреплялась конституционная монархия, в которой исполнительная власть принадлежала императору, а законодательная парламенту. «Русская правда» – конституционный проект будущего республиканского устройства, составленный Пестелем, утверждал идеи революционной диктатуры и физического уничтожения царской фамилии. В «Кавказском разделе» проекта приветствовалось покорение земель между Россией и Турцией, разделение населяющих их народов на мирных и буйных, переселение последних малыми количествами в другие места.

Восстание разразилось после скоропостижной смерти Александра I, когда в период междуцарствия решался вопрос о престолонаследии. Заговорщики составили «Манифест к русскому народу», в котором провозглашались конституционное правление, отмена крепостного права, демократические свободы, и вывели на Сенатскую площадь лейб-гвардии Московский полк, к нему присоединились матросы и некоторые части Петербургского гарнизона. Заговорщики не расходились, пока артиллерийская картечь по приказу нового императора Николая I не рассеяла их ряды.

К следствию по делу декабристов было привлечено 579 человек, из них 279 признаны виновными, пять человек повешены: П. Пестель, К. Рылеев, С. Муравьев-Апостол, М. Бестужев-Рюмин, П. Каховский. Осужденных сослали на каторжные работы и поселение в Сибирь, в действующую армию на Кавказ, некоторых матросов и солдат забили шпицрутенами.

События 14 декабря 1825 г. оставили неизгладимый след в отечественной истории как первая попытка программно обосновать и одновременно практически реализовать идею изменения социально-политической системы в России.

В первой четверти XIX в. возникло около 150 новых периодических изданий – официальных и частных, столичных и провинциальных. Эта цифра превышала количество газет и журналов, издававшихся на протяжении всего предыдущего времени. Закрепился приоритет журнала перед другими видами периодики – газетами и альманахами, утвердился общественный и профессиональный статус журналиста.

Основанный в 1802 г. Н. Карамзиным литературно-политический журнал «Вестник Европы», выражая потребности времени и опираясь на традиции отечественной журналистики, в известной степени ориентировался на европейский опыт, о чем свидетельствовали как его название, так и обращение издателя к 12 английским, французским и немецким журналам для перевода статей.

Вводя отдел политики в состав журнала, Карамзин желал предоставить занимательное и полезное чтение широкому кругу читателей и в особенности тем, кто не имел возможности самостоятельно следить за иностранной периодикой: «Не многие получают иностранные журналы, а многие хотят знать, что и как пишут в Европе: Вестник может удовлетворять сему любопытству, и притом с некоторою пользою для языка и вкуса»12.

Карамзин придал своему журналу просветительскую и гуманистическую направленность, вел его на высоком профессиональном уровне, сам активно участвовал как автор и привлек к сотрудничеству талантливых писателей: Державина, Хераскова, В. Измайлова, Жуковского и др. Все это обеспечило успех журнала среди читателей. По признанию Карамзина, уже к середине 1802 г. «Вестник Европы» имел 580 подписчиков, вскоре их число возросло до 1200, потребовалось переиздание.

Карамзин писал, что «нравственные и политические революции свойственны земному шару». В то же время он отрицательно оценивал последствия французской революции, так как она показала, что «народ делается жертвою ужасных бедствий, которые необыкновенно злее всех обыкновенных злоупотреблений власти»13. Он приветствовал возобновление монархических порядков во Франции с приходом Наполеона.

Благоденствие существующих в России порядков Карамзин соединял с надеждами на просвещенного монарха, распространением образования среди всех сословий, гуманистическим совершенствованием общества. Статья Карамзина «Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени» рисовала картину идеальных взаимоотношений крестьянина и помещика: «Российский дворянин дает нужную землю крестьянам своим, бывает их защитником в гражданских отношениях, помощником в бедствиях случая и натуры: вот его обязанность! Зато он требует от них половины рабочих дней в неделю: вот его право» (1802, № 12).

В статьях «О новом образовании народного просвещения в России» и «О верном способе иметь в России довольно учителей» он ратовал за открытие сельских школ, установление «казенного кошта» для неимущих студентов. С притоком талантливой молодежи из низших слоев общества Карамзин связывал будущие достижения отечественной науки и образования: «Россия на первый случай может единственно от низших классов гражданства ожидать ученых, особенно педагогов. Дворяне хотят чинов, купцы – богатства через торговлю; они без сомнения будут учиться, но только для выгод своего особенного состояния, а не для успехов самой науки, не для того, чтобы хранить, передавать ее сокровища другим» (1803, № 8).

В статьях «Отчего в России мало авторских талантов?», «О книжной торговле и любви ко чтению в России» издатель «Вестника Европы» выступал как активный поборник просвещения, нравственного влияния литературы на общество.

Признавая целесообразность эволюционного пути развития государства с утвердившимся политическим устройством, сложившимися общественными и нравственными отношениями, каковым, по его мнению, являлась монархическая Россия, Карамзин вместе с тем знакомил русского читателя с республиканскими основами государственности. В повести «Марфа Посадница, или Покорение Новгорода» он показал Новгородскую республику с ее символом вольности – вече, высказался за восстановление республиканских порядков в Швейцарии14.

Карамзин издавал «Вестник Европы» дважды в месяц в течение двух лет (1802–1803). Журнал оказался долгожителем и просуществовал до 1830 г. За это время не раз сменялись редакторы, обновлялся состав сотрудников. Неизменной оставалась проправительственная ориентация издания, признание монархии и крепостного права гарантами стабильности и процветания российского государства.

К числу изданий-долгожителей принадлежал и «Сын отечества», выходивший в С.-Петербурге с 1812 по 1852 гг. Основатель и редактор журнала Н. Греч получил на его организацию от царской фамилии 1 тыс. рублей. Название журнала подчеркивало патриотический замысел и гражданское назначение периодического издания, созданного в пору народного противостояния наполеоновскому нашествию. Содержание, жанры, иллюстрации «Сына отечества» служили главной цели – пробуждению в сердцах читателей патриотических чувств. Война трактовалась как освободительная борьба народа за национальную независимость. Таков был лейтмотив статьи «Послание к русским» А. Куницына. Мысль о непобедимости борющегося за свободу народа получила развитие в оригинальных и переводных публикациях «Сына отечества»: «Освобождение Швеции от тиранства Христиана II, короля датского» И. Кайданова, «Речь скифского посла Александру Македонскому» в переводе с латинского А. Куницына и др.

Ход военной кампании оперативно освещался в жанрах зарисовки и репортажа, героями которых являлись солдаты, готовые стоять на смерть за Отчизну, крестьяне-партизаны, с вилами в руках наводившие страх на врага. Рядом с этими материалами, иллюстрирующими народный характер войны, печатались басни И. Крылова, карикатуры А. Венецианова и И. Теребенева, ставшие живой летописью героических событий. Политические новости из Европы помещались в регулярных приложениях к журналу.

После завершения военных действий в «Сыне отечества» стали сотрудничать вернувшиеся с поля боя офицеры, будущие декабристы, молодые талантливые писатели и публицисты Ф. Глинка, А. Бестужев, Н. Муравьев, К. Рылеев, Н. Тургенев, В. Кюхельбекер, А. Грибоедов, А. Пушкин и др.

На титульном листе «Сына отечества» значилось: журнал исторический, политический и литературный (последнее слово появилось в 1814 г.). Как журнал исторический, «Сын отечества» обращался к знаменательным событиям прошлого России и прежде всего к «грозе двенадцатого года». В этой связи программное значение имела статья «Рассуждение о необходимости иметь историю Отечественной войны 1812 года» Ф. Глинки – участника военных действий, автора «Писем русского офицера», члена тайных обществ декабристов.

В своей статье Ф. Глинка делился соображениями о том, кто должен писать историю Отечественной войны, каково должно быть ее содержание и каков слог. Он предполагал в качестве авторов героической летописи непосредственных участников сражений, которые могли правдиво показать подвиг народа, отстоявшего национальную независимость. Подобно тому, как в зеркале вод озера отражаются большие деревья и маленькие кустарники, так и в будущей истории войны необходимо осветить участие всех народностей, защищавших Отечество. Писать о подвиге народа, по мнению Ф. Глинки, следует чистым и ясным слогом, доступным людям всякого состояния, ибо все сословия «участвовали в славе войны и в свободе Отечества» (1816, № 4).

Как журнал политический «Сын отечества» обращался к событиям внешней и внутренней жизни страны. В статье А. Куницына «О состоянии иностранных крестьян» (1818, № 17) ставились под сомнение доводы публицистов, считавших положение русского крестьянина предпочтительным по сравнению с иностранным, так как о его благосостоянии печется помещик. По словам Куницына, русский крестьянин лишен главного – личной свободы. Опубликованная в следующем номере «Сына отечества» (1818, № 18) статья Куницына «О конституции» продолжала заявленную тему и утверждала преимущества конституционного парламентского правления.

Состояние литературной жизни России находило постоянное отражение в журнале. В статьях А. Бестужева, В. Кюхельбекера, К. Рылеева рассматривались магистральные вопросы развития отечественной словесности, утверждалась идея самобытности литературы. В статье «Несколько мыслей о поэзии» (1825, № 22) Рылеев выступал против духа рабского подражания, за истинно национальную поэзию гражданской направленности. В полемике вокруг комедии Грибоедова «Горе от ума», поэмы Пушкина «Руслан и Людмила», баллады Жуковского «Людмила» выявлялась литературно-эстетическая позиция «Сына отечества», его ориентация на народность, национальную самобытность искусства, гражданский романтизм.

После событий на Сенатской площади «Сын отечества» претерпел существенные изменения в направлении, составе сотрудников и сделался заурядным официозным изданием. Соредактором Н. Греча стал Ф. Булгарин, журнал постепенно растерял подписчиков (с 1200 до 300).

В рассматриваемый период активно формировалась отечественная отраслевая периодика. В качестве издателей специальных журналов выступали государственные учреждения: Министерство внутренних дел выпускало в свет «Санкт-Петербургский журнал» (1804–1809), Академия наук – «Технологический журнал» (1804–1815) и «Статистический журнал» (1806, 1808), временный артиллерийский комитет Военного министерства – «Артиллерийский журнал» (1808–1811). Среди частных изданий заявили о себе «Экономический журнал, издаваемый Васильем Кукольником» (1807), «Новый магазин естественной истории, физики, химии и сведений экономических» И. Двигубского (1820–1830). Последний представлял собой дайджест, в котором помещались перепечатки, чаще всего из французского журнала «Annales de Chimie et de Physique».

В соответствии со специализацией отраслевые журналы печатали научные и научно-популярные статьи, статистические материалы, практические советы, рекламу. Особое место в них занимала иллюстрация: чертежи новейших изобретений, рисунки технических новшеств, географические карты, таблицы, схемы. Авторами теоретических и практических публикаций являлись отечественные и зарубежные ученые, изобретатели. В ведомственных изданиях печатались правительственные распоряжения, разного рода официальные документы. Имелись библиографические отделы, где рецензировалась специальная литература.

К числу новых газетных изданий принадлежал «Русский инвалид», основанный в феврале 1813 г. в С.-Петербурге П. Пезаровиусом, выходцем из Лифляндии, окончившим курс в Иенском университете со званием доктора философии. Члены императорской фамилии субсидировали частное издание П. Пезаровиуса.

Число подписчиков на «Русский инвалид» быстро росло (к концу апреля 1813 г. их было 800), что объяснялось исключительной оперативностью, с какой освещался в нем ход войны. Видя огромный интерес читателей к военной информации, Пезаровиус стал выпускать «Чрезвычайные прибавления» к газете, в которых сообщалось о победоносных сражениях русской армии с наполеоновским войском. Издатель впервые применил необычную для России и популярную за рубежом форму распространения газеты: «Чрезвычайные прибавления» раздавались за наличные деньги (по 25 коп. медью за экземпляр) детям, преимущественно солдатским, которые продавали их на улицах и бульварах и получали, обыкновенно, вдвое или втрое более, тем самым Пезаровиус преследовал благотворительные цели.

По примеру французских изданий – «Journal des Débats», «Journal de Paris», «Gazette de France» – «Русский инвалид» первым завел у себя отдел фельетона (так называлась нижняя часть газетной полосы, как правило 1/3, отделенная сверху чертой и набранная мелким шрифтом). Однако это новшество не было принято русской периодикой. Критик «Сына отечества» упрекнул издателя «Русского инвалида» в непатриотичности. С 1816 г. газета под новым названием «Русский инвалид, или Военные ведомости» выходила ежедневно и публиковала, главным образом, приказы по армии, зарубежные и внутренние известия.

Новым жанром русской прессы стало обозрение – политическое и литературное. Оно появилось в «Вестнике Европы», «Сыне отечества», «Русском инвалиде». Под пером А. Бестужева жанр литературного обозрения обрел свою специфику: концептуальность, аналитичность, сюжетную стройность, четкие хронологические рамки. Литературные обозрения А. Бестужева открывали каждую из трех книжек альманаха «Полярная звезда» (1823–1825), в которых поместили свои художественные произведения лучшие поэты и писатели той поры: Пушкин, Баратынский, Жуковский, Батюшков, Рылеев.

Бестужев-обозреватель высоко ставил народность литературы, понимая под этим ее обращение к героической истории отечества, народному творчеству и языку – «звучному, богатому, сильному». Он осуждал «рабское подражание» иноземному, критиковал литераторов, творчество которых, не согретое народной гордостью, «вместо того, чтобы возбудить рвение творить то, чего у нас нет, старается унизить даже и то, что есть». К истинно народным писателям он причислял Грибоедова, Крылова, Пушкина.

Суждения А. Бестужева, высказанные в обозрениях словесности, находили художественное продолжение в публикациях «Полярной звезды», отдававшей предпочтение отечественной поэзии и прозе. В «Исповеди Наливайко» Рылеева звучали мотивы жертвенности во имя свободы народа: «Но где, скажи, когда была без жертв искуплена свобода?». Ф. Глинка в стихотворении «Песнь пленных иудеев» признавал пагубность деспотизма для общества: «Рабы, влачащие оковы, высоких песен не поют!». В повести «Роман и Ольга» А. Бестужев воспевал новгородскую вольность и подвиг ради народного блага.

«Полярная звезда» пользовалась значительным успехом у читателей. Первая книжка альманаха вышла тиражом 600 экз., вторая – 1500 экз., окупила все издержки издания и принесла прибыль. Издатели альманаха К. Рылеев и А. Бестужев ввели систему гонораров для оплаты труда авторов. Политической направленностью и публицистическим звучанием литературной критики и словесности, представленной произведениями прежде всего самих издателей – участников декабристского движения, тяготением к журнальному разнообразию материалов «Полярная звезда» существенно отличалась от первых альманахов Карамзина «Аглая» (1794, 1795) и «Аониды» (1796–1799) с их чисто литературным содержанием по европейскому образцу и ориентацией на круг любительниц и любителей изящной словесности.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

перейти в каталог файлов


связь с админом